История нашей крови. От Гиппократа до клеточных технологий: как менялись наши знания о самой загадоч - Плескачевская Инесса - Страница 1

История нашей крови. От Гиппократа до клеточных технологий

Все права защищены.

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

В оформлении издания использованы материалы, предоставленные Российским государственным архивом кинофотофонодокументов (РГАЛФФД), Государственным архивом Российской Федерации, Государственным центральным музеем современной истории России (ГЦМСИР).

© ФГБУ «НМИЦ гематологии» Минздрава России

© «Издательство АСТ», 2026

Глубокоуважаемые читатели,

Вы держите в руках необычную книгу. Она рассказывает о крови, но не просто о той красной солоноватой жидкости, которая наполняет жизнью наш организм, но и о многом другом, с ней связанном, как ее воспринимали на протяжении истории, как ученые делали связанные с ней открытия, и даже о том, как кровь была фактором политики.

Что люди обычно ассоциируют с кровью? Самая, пожалуй, распространенная ассоциация – любовь и кровь. А у меня всегда была – кров. Дом, семья. Кровные родственники, живущие под одной кровлей: ты и я – одной крови, как говорил Маугли. И смысл здесь не только биологический. Когда мы говорим «одна группа крови», что мы с тобой одной крови – мы говорим об общей культуре, образовании, гигантском историческом и культурном пласте, в котором мы растем: за нами стоят люди, которые нас родили, воспитывали, учили – мы вместе, одной крови.

Медицина, как и любая другая профессия, интересна, когда погружаешься в нее, начинаешь вникать, думать и осознавать эти связи, логические цепочки развития. Что же касается гематологии… Вокруг нее существует много мифов. Раньше клялись на крови, дрались до первой крови – ее воспринимали как нечто сакральное. И даже то, что основатель нашего центра – первого в мире Института переливания крови – Александр Александрович Богданов переливал кровь в надежде, что это поможет людям чувствовать себя лучше, стать моложе… Это ведь тоже вопрос веры в сакральные свойства крови. Еще со времен Гомера ее почитали волшебной жидкостью, дарующей жизнь. Сердце, где, как считается, рождается любовь, которую так часто рифмуют с кровью, в некотором смысле – вспомогательный орган, насос, который прокачивает живительную жидкость, переносящую кислород. Жизнь – это кровь.

Во время учебы в медицинском институте я хотела стать терапевтом и лечить внутренние болезни. Мне очень нравился процесс дифференциальной диагностики – соединение симптомов, логических цепочек… Но учителя убедили меня в том, что гематология – намного шире: нужно знать всю терапию и еще гематологию, ведь это не просто наука о крови. Гематологи, может, и рады были бы изучать одну только красную жидкость, но не получается: в ней происходят изменения при беременности и травме, наследственных дефектах различных ферментов и гормонов, опухолях, нарушениях кроветворения и свертывания – для изменений в крови есть огромное количество причин. Поэтому узкой специальности «гематология» нет, она связана со многими клиническими дисциплинами: внутренними болезнями, хирургией, гинекологией, кардиологией и другими. Основатель советской гематологической школы Александр Николаевич Крюков заведовал кафедрой терапии Туркестанского (сегодня – Ташкентского медицинского) университета, а в Москве возглавлял кафедру неотложной терапии. Его ученик и последователь Иосиф Абрамович Кассирский руководил кафедрой терапии № 3 Центрального института усовершенствования врачей. Этот список можно продолжать, но вы уже наверняка поняли: для того, чтобы лечить болезни системы крови, нужны глубокие знания по общей патологии болезней внутренних органов. Возможно, это объясняет, почему гематологи – штучный товар: на всю огромную Россию сегодня их чуть больше полутора тысяч. Это очень сложная специальность. Сложная, но интересная.

За то время, что я в профессии – а это почти 40 лет, – гематология колоссально изменилась: на порядок увеличилось число выздоравливающих. Выросла распространенность наших заболеваний. Кто-то скажет, что это плохо, но на самом деле – наоборот! Заболеваемость описывает инцидентность: сколько человек впервые заболели в этом году, а распространенность – сколько человек живут с этими заболеваниями. Да, это звучит парадоксально, но факт: чем больше распространенность, тем больше мы должны этим гордиться, ведь это значит, что больше людей продолжают жить. И сегодня распространенность при всех заболеваниях системы крови увеличивается, потому что медицина движется вперед гигантскими шагами, нам удается излечивать людей от болезней, которые еще недавно считались смертельным приговором. Когда в начале 1990-х мы лечили лейкозы, максимальный показатель пятилетней выживаемости пациентов в возрасте от 17 до 60 лет был 22–23 %. В нашем центре – 25 %, и мы этому очень радовались. А ведь это означало, что в течение пяти лет из четырех пациентов в живых оставался только один. А сейчас выживают 65 %, и мы воспринимаем это как должное и стремимся увеличивать эти показатели. Ведь лейкоз остается грозной болезнью, пациенты проходят через очень тяжелые испытания. Но сейчас мы спасаем в три раза больше людей! И я считаю это очень большим успехом. Книга, которую вы держите в руках, рассказывает о многих подобных диагнозах и новейших методах их лечения.

Но эта книга – не только и не столько о болезнях, она – о крови вообще. О том, какое значение она имела в культуре и религии (и кстати, по сей день имеет), об историческом контексте: ведь мы действительно можем гордиться тем, что именно в нашей стране впервые в мире был создан Институт переливания крови, разработаны методы консервации, во время Великой Отечественной войны впервые была создана передвижная станция переливания крови, а доноры 5,5 млн раз сдавали кровь, чтобы спасти раненых. Обо всем этом, как и о многом другом, вы прочитаете в книге «История нашей крови» и, я уверена, переворачивая последнюю страницу, скажете: «Мы все одной крови».

Часть первая. История крови

I. Рисунки кровью

Вы сразу понимаете, что этот бык умирает. Он почти такой же, что и соседний. Но, глядя на второго быка, вы осознаете: у него еще есть шансы уйти от охотников – он бежит, он стремится. У первого шансов нет: уже разлилась кровь. Он – добыча. Его смерть поможет племени жить дальше. Глядя на лужу крови, мы почти слышим, как бык хрипит, и знаем, что будет дальше: его ноги подкосятся, он завалится на бок, охотникам осталось только выждать, главное они уже сделали. Как много для понимания сюжета дает нам эта кровь – легко узнаваемая, все еще бордовая, хотя ей уже почти семнадцать тысячелетий!

В сентябре 1940 года четверо французских подростков – Марсель Равида, Жак Марсаль, Жорж Аньель и Симон Коенка – наткнулись на узкий лаз, появившийся в месте, где от удара молнии упала сосна. По одной версии, они искали пропавшую в непогоду собаку, по другой – подземный ход или даже клад (какие подростки не грезят о пиратском золоте?). Но вместо собаки нашли… бизонов, оленей, лошадей и даже единорога – действительно клад, хотя с первого взгляда им так не показалось. Они рассказали о находке своему учителю Леону Лавалю, скоро информация дошла до Анри Брейля, специалиста по истории первобытного общества, который скрывался в этих местах от нацистского режима. Он и стал первым исследователем наскальных рисунков пещеры Ласко, которым, как считают ученые, 17–18 тысяч лет. Это одни из самых знаменитых в мире рисунков эпохи позднего палеолита.